**1960-е. Анна.**
Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной сорочки мужа. Она гладила, пока он завтракал, ловя обрывки утренних новостей из радиоприёмника. Измена пришла не с криком, а с тихим шелестом в кармане его пиджака — чужой носовой платок, пахнущий не её духами. Мир сузился до размеров кухни, где часы тикали громче, чем когда-либо. Спросить — значило разрушить фасад идеального дома, который она так старательно выстраивала годами. Молчание стало её крепостью и тюрьмой.
**1980-е. Светлана.**
Её жизнь сверкала, как хрустальная люстра в гостиной: приёмы, салоны красоты, сплетни за бокалом шампанского. Измену она обнаружила случайно, набрав номер мужа с телефона подруги — он ответил с той самой интонацией, которую она слышала в их медовый месяц. Но в её мире скандалы были дурным тоном. Вместо слёз — новая шуба и роман с молодым пианистом из ресторана. Их брак превратился в изящный спектакль: на людях — улыбки и нежные взгляды, наедине — ледяное молчание. Она сохранила статус, потеряв лишь иллюзии.
**Конец 2010-х. Марина.**
Переписка мужа с коллегой всплыла в облачном хранилище, к которому он забыл закрыть доступ. Она, адвокат, привыкшая разбирать чужие жизни по статьям, вдруг оказалась по ту сторону закона — в роли жертвы. Не было времени на истерики: через три часа — заседание по делу о разводе клиентов. Свою драму она анализировала холодно, как доказательную базу: скриншоты, даты, логика предательства. Решение пришло быстро — не скандал, а чёткий план действий. В бракоразводном процессе она представляла саму себя, и выиграла. Единственное, что осталось неподсудным — тихая ярость, которую она гасила поздними пробежками в пустом парке.
